В лапидарии Аполлонии — где мы уже ранее видели античные стелы — великолепный мужской торс прислонён к колонне. На самом деле это не колонна, а треножник, вокруг которого обвивается змея. Это сразу раскрывает личность изображённого: перед нами Аполлон, убивший змея Пифона, охранявшего Дельфы, и сделавший это место своим собственным оракулом. Этот треножник был сиденьем Пифии — не маленькое кольцо на его вершине, а широкая круглая плита, помещённая сверху, — откуда жрица произносила свои пророчества, вдыхая дурманящие испарения, поднимавшиеся из земли.
Но здесь есть ещё один атрибут: черепаха, которая, встав на задние лапы на вершине треножника, словно ласково трётся об Аполлона.
Внешность обманчива. Так же как мы мысленно восстанавливаем отсутствующие руки и голову статуи Аполлона, так же мы представляем себе голову и конечности черепахи, прикреплённые к её панцирю. Однако на самом деле она потеряла их задолго до того, как скульптор вообще изваял эту статую.
Всего этого её лишил Гермес, когда ему было всего несколько дней от роду: сын нимфы Майи и Зевса, сводный брат Аполлона. Гермес натянул на пустой панцирь бычью кожу, прикрепил к ней струны и так чудесно заиграл на новом инструменте, что смягчил даже сердце своего старшего брата, когда тот ворвался к нему, чтобы потребовать объяснений по поводу украденного скота. Эта история подробно рассказана в Четвёртом гомеровском гимне к Гермесу (VII–VI вв. до н. э.), а кратко её пересказывает сам Аполлон в комических Разговорах богов Лукиана, где он беседует с Гефестом о том, что успел украсть едва родившийся Гермес:
«Где-то он нашёл мёртвую черепаху и сделал из неё музыкальный инструмент. Он приделал к нему рога, соединённые поперечной перекладиной, вставил колки, установил подставку и извлёк из него такую сладкую и мелодичную музыку, что даже такой старый лирник, как я, позавидовал ему».
Соглашение достигнуто: об украденном скоте больше не вспоминают, Аполлон получает инструмент, называемый лирой, а поэты, находящиеся под его божественным покровительством, исполняют свои стихи под её аккомпанемент, придавая всему жанру, названному по имени этого инструмента, происхождение с весьма сомнительной родословной.
На статуе черепаха действительно является торсом: сохранился только её панцирь, тогда как деревянный каркас инструмента был сломан. На нижней стороне панциря виден лишь остаток деревянной опоры, которая когда-то поддерживала конструкцию инструмента.
Но, к счастью для нас, в качестве погребальных приношений сохранились две лиры, которые более или менее сохранили своё первоначальное состояние и поэтому позволяют интерпретировать аполлонийский фрагмент. Более полная из них — так называемая эльгинская лира V–IV веков до н. э., найденная в афинской могиле, — хранится в Британском музее. Однако в данном случае панцирь черепахи на самом деле является керамической имитацией, что было распространённой практикой в Древней Греции: таким образом можно было изготовить больший, более звучный и более прочный корпус инструмента.
Другая же, которую я вчера видел в менее полном состоянии в Археологическом музее Таранто, сделана из настоящего черепашьего панциря. Этот высохший панцирь был укреплён железной обвязкой, чтобы защитить его от угрожавших ему трещин, и эта обвязка сохранилась на нём до наших дней.
Панцирь мёртвой черепахи с прикреплённым вокруг него деревянным каркасом производит довольно примитивное впечатление, которое не соответствует нашим возвышенным представлениям о греческой культуре. И наша интуиция здесь верна. Греческое слово λύρα имеет древнее доиндоевропейское средиземноморское происхождение: переселившиеся греки могли уже застать этот инструмент у коренных жителей, которых они называли пеласгами, а затем подчинили и ограбили их так же, как Гермес поступил с черепахой.
Музей в Таранто также даёт наглядную информацию об использовании лиры благодаря чернофигурной вазе, расписанной в Афинах примерно в то же время — между 500 и 475 годами до н. э. — так называемым Мастером Диосфоса, когда там же использовалась и эльгинская лира. Мастерская Диосфоса имела огромный успех на экспортном рынке; её произведения в больших количествах отправлялись в Великую Грецию, то есть в Южную Италию, в том числе эта изящная ваза, оказавшаяся в аристократическом погребении.
На вазе сам Аполлон играет на лире перед своей сестрой-близнецом Артемидой, которая из держащегося в её руке ойнохои (винного кувшина) собирается совершить возлияние или налить напиток своему брату — жест, который с тех пор остаётся тесно связанным с лирическим жанром. Между ними стоит молодой оленёнок. С одной стороны, он является спутником Артемиды, символом природы и леса; с другой — воплощает дикую природу, укрощённую искусством Аполлона. Его присутствие указывает на состояние божественной гармонии, на эпифанию. В любом случае благодаря поэзии его судьба оказалась гораздо счастливее, чем судьба бедной черепахи.
Реконструированный дуэт древнегреческой лиры и авлоса в исполнении Каллума Армстронга и Розы Фрагорапти, которые также участвовали в создании музыки к фильму Нолана Одиссей
Add comment