К 29 августа, к 500-летию битвы при Мохаче – которая в 1526 году положила конец средневековому Венгерскому королевству, – я тоже хотел пополнить число прекрасных текстов, опубликованных по этому случаю. Первоначально я собирался написать о венгерских юношах, попавших в плен в битве при Мохаче, а затем сделавших блестящую карьеру в османской армии. По словам историка Джелалзаде Мустафы, их было очень много, так что по крайней мере они избежали недавно обнаруженной братской могилы многих тысяч пленных, казнённых после битвы – таких, как Мурад, драгоман, или родившийся в Надьбанье Балаш Шомьяи, который в качестве главного переводчика султана неоднократно выступал посредником между Высокой Портой и христианскими державами и написал на османском турецком и латыни богословский трактат об основах ислама; или Пияле Капудан-паша, который из сына бондаря из Тольны стал адмиралом всего османского флота и в битве при Джербе в 1560 году, разгромив объединённые испанский, мальтийский и папский флоты, обеспечил османское господство в Средиземноморье вплоть до Лепанто (1571), а позднее велел Мимару Синану построить в квартале Галата огромный религиозный комплекс – мечеть Пияле-паши. Но всякий раз, когда я записывал какое-либо утверждение о них, на его месте возникало пять новых вопросов, и поэтому спустя некоторое время я оставил эту османо-венгерскую гидру до более спокойных времён и выбрал другую тему, которую можно было написать быстрее и у которой выросло всего три головы. Эти три головы – три больших пушки, и на этот раз венгры стоят не на противоположном от турок конце, как при Мохаче, а, так или иначе, точно на той же стороне.
Эту открытку я купил в антикварном магазине на базаре Урфы. На снимке изображена большая османская пушка со всем её расчётом. Вверху стоит надпись по-французски: «Kavak – Artillerie de forteresse», то есть артиллерия крепости Кавак. Нижняя надпись на османском турецком, выполненная арабским письмом, более точна: قواغنده – طوبجی آسلان قلعهسی Kavağında – Topçu Aslan Kalesi: артиллерия Львиных укреплений в Анадолу-Кавагы, на берегу Босфора. А написанный от руки текст на османском турецком вверху по центру гласит: عيد کريسمس مبارک اولسون Îyd-i Krisms mübârek olsun, то есть «Благословенного Рождества», соединяя заимствованное из арабского слово îyd, «праздник», с английским Christmas и турецким выражением mübârek olsun, «пусть будет благословенным/счастливым».
Возможно, именно это рождественское поздравление является самым неожиданным элементом турецкой открытки, но лишь до тех пор, пока мы не вспомним, что в поздний османский период (особенно в конце XIX и начале XX века) открытки были чрезвычайно популярны в космополитическом Стамбуле до геноцидов. Ими часто посылали поздравления жившим в империи христианским меньшинствам, дипломатам или европейским партнёрам, поэтому рождественское поздравление на османском турецком вовсе не было редкостью.
Анадолу-Кавагы было не поселением, а крутым хребтом холмов у северного, черноморского входа в Босфор, на котором была сооружена многоярусная система береговых артиллерийских батарей. Система батарей называлась Macar Tabyası (Венгерская батарея) или Macar Kalesi (Венгерская крепость), поскольку её построил барон Франсуа де Тотт, французский военный инженер на османской службе, отец которого, Андраш Тот, в 1848 году был капитаном венгерских гусар. Если вражеский военный корабль пытался прорваться из Чёрного моря в сторону Стамбула, ему приходилось последовательно пробиваться под огнём нескольких таких укреплённых артиллерийских позиций. За большой пушкой, в глубине холма, находились обширные склады боеприпасов и бомбоубежища. Артиллеристы доставляли снаряды к орудию по рельсам и на ручных тележках – как видно в правом нижнем углу снимка.
А Венгерская крепость, построенная на турецкой территории французским военным инженером против русских военных кораблей, была оснащена показанными на снимке немецкими орудиями Krupp, в частности этим 28-см береговым орудием (Mantelringkanone), которое из-за своих размеров получило название Kanonenkönig. Это было гигантское казнозарядное орудие с нарезным стволом. Для его перемещения и заряжания требовались сложные системы блоков и зубчатых механизмов, также видимые на снимке, а также небольшой кран, с помощью которого к стволу поднимали снаряды весом в несколько сотен килограммов. Хотя фотография была сделана в мирный период 1890-х годов, именно эти батареи Krupp, господствовавшие над Босфором и Дарданеллами (в том числе 24-см и 28-см варианты), позднее спасли империю во время Галлиполийской кампании 1915 года, когда британский, австралийский и французский флоты попытались прорваться к Стамбулу, но орудия Krupp, открывшие огонь с побережья, нанесли им тяжёлые потери и вынудили их отступить.
Во второй половине XIX века Османская империя осознала, что из-за устаревшей артиллерии Стамбул и проливы (Босфор и Дарданеллы) совершенно беззащитны перед современными европейскими военными кораблями. Поэтому султан Абдул-Хамид установил тесные военные и экономические связи с Германской империей. Османы закупали оружие непосредственно на заводе Krupp в Эссене, где производились самые современные стальные орудия того времени. Krupp приобрёл в империи такое влияние, что занял почти монопольное положение в модернизации османской тяжёлой артиллерии.
К моменту создания фотографии модернизация османской армии уже почти полностью находилась в руках немцев. Этот процесс осуществлялся через знаменитые германские военные миссии. Важнейшей фигурой этого периода был прусский офицер барон Кольмар фон дер Гольц (Гольц-паша), который в 1883–1895 годах реорганизовал османское военное образование. В результате его реформ возник совершенно новый, профессиональный османский офицерский корпус, обученный в немецком духе. Для Берлина Османская империя представляла собой огромный рынок вооружений (см. заводы Krupp и Mauser) и стратегического партнёра против Великобритании и России (что позднее также привело к строительству железной дороги Берлин–Багдад). Взамен султан получил самые современные в мире военные технологии и военную доктрину. Это тесное военное сотрудничество подготовило почву для того, чтобы Османская империя вступила в Первую мировую войну на стороне Центральных держав, в качестве союзника Германии и Австро-Венгрии. В ходе боевых действий 1914–1918 годов немецкие генералы (такие как Отто Лиман фон Сандерс и Эрих фон Фалькенхайн) уже непосредственно командовали целыми османскими армиями на фронтах.
Открытку сделал тот же Гийом Берггрен, чьи фотографии главной церкви Никеи 1870-х годов мы уже видели. Будучи шведским учеником столяра, он путешествовал по Европе, а Константинополь настолько его очаровал, что он уже не вернулся на корабль. В 1870 году он открыл на главной улице Галаты, в Пере, ателье под названием «Маленькая Швеция», а помимо студийных портретов с великолепным чутьём объездил всю Анатолию, используя свои фотографии в стремительно развивавшейся тогда индустрии открыток. Среди них была и серия фотографий батарей Венгерской крепости, которые османское правительство того времени ещё не запрещало под предлогом военной тайны, а, напротив, пропагандировало как предмет имперской гордости.
Взятие Константинополя с пушкой «Базилика», 1453 год. Из экспозиции музея Panorama 1453 Museum в Стамбуле
Пушка Kanonenkönig, поставленная немцами османской армии, напоминает нам не только о тех венгерских артиллеристах-гаубичниках, которые во время Первой мировой войны поддерживали турецкого союзника в Газе против британцев, но и о другой столь же огромной пушке, созданной примерно в эпоху битвы при Мохаче и бывшей для современников Великой пушкой par excellence. Её изготовил венгерский мастер-литейщик Орбан из Брашова, имевший также трансильванских немецких предков, так что три нации вновь оказались в одной констелляции. Первоначально он предложил её осаждённому византийскому императору, но тот не мог ни выплатить высокий гонорар, ни достать необходимые материалы. Тогда Орбан перешёл к турецким конкурентам, заявив, что спроектированная им пушка сможет пробить не только стены Византии, но даже стены Вавилона. Мехмед II с радостью принял его предложение. Пушку отлили в Адрианополе за три месяца, после чего шестьдесят быков потащили её к Константинополю. Пушка, названная «Базиликой», то есть «царской», имела восемь метров в длину, стенки толщиной 20 см, а её 540-килограммовые снаряды снова и снова сокрушали стены. Один такой выстрел пробил брешь в том месте, где сегодня мечеть Фатих напоминает о том, что именно здесь войска Мехмеда ворвались в город. Сам Орбан, однако, этого уже не увидел: «Базилика» взорвалась от перегрузки и убила его.
Вскоре после того, как в 2012 году режим Орбана – в надежде на значительную компенсацию – передал Азербайджану азербайджанского убийцу с топором Рамиля Сафарова, который в 2004 году в Венгрии во сне зарубил своего армянского сокурсника и за это был приговорён к пожизненному заключению, а в Азербайджане был немедленно помилован, повышен в звании и провозглашён национальным героем, после чего Армения разорвала дипломатические отношения с Венгрией, я повёз группу в Алаверди на севере Армении. Мы стояли на главной площади разрушенного шахтёрского города, и я как раз показывал на остатки советского металлургического завода или тысячелетний монастырский мост и рассказывал о них, когда рядом с нами остановилась столь же потрёпанная «Лада». Из неё вышли двое армян и спросили, откуда мы. В то время признаваться в этом было неприятно, но мы сказали. Один из мужчин поднял палец: «У христианства было два великих врага, два Орбана. Один – тот, кто отлил турецкую пушку, другой – тот, кто выдал туркам убийцу с топором». Закончив свою короткую проповедь, они сели обратно в машину и исчезли.
«Базилика» не сохранилась, но сохранился её близнец, отлитый Муниром Али в 1464 году по образцу «Базилики» и ещё в 1807 году использовавшийся для защиты Дарданелл. Султан Абдул-Азиз подарил пушку королеве Виктории по случаю её визита в Константинополь в 1866 году, и сегодня в форте Нельсон можно увидеть, какой силой обладала пушка, способная пробить стены Византии.
Взятие Константинополя и военное технологическое превосходство турок вызвали по всей Европе такой ужас, что привели к созданию третьей знаменитой пушки. В этой пушке было ровно столько железа, сколько Дюреру требовалось для создания гравюры на железной пластине. До распространения гравюры на меди мастер экспериментировал с железными пластинами, контуры на которых получались несколько более грубыми и простыми, чем при работе с медью, но, вероятно, именно это особенно подходило к данной теме.
На гравюре 1518 года под названием «Большая пушка» пять турок стоят перед огромной пушкой на окраине деревни Кирхеренбах в Северной Баварии. На заднем плане горизонт замыкает горный массив Эренбюрг. Дюрер с помощью воздушной перспективы создаёт идеальное ощущение глубины.
Турки, конечно, никогда не бывали в Кирхеренбахе, по крайней мере в эпоху Возрождения – совершенно точно. Отсутствие какой-либо взаимной реакции между жителями деревни и пришельцами – никто не обращает на них внимания и не пугается их – также указывает на аллегорическое значение двух планов изображения. В 1518 году император Максимилиан I и папа Лев X как раз призывали к новому крестовому походу против угрожавшей Османской империи. Картина изображает тревогу христианского мира, коллективные оборонительные рефлексы и появление централизованной военной силы.
Оружие, изображённое на гравюре, на самом деле представляет собой тяжёлую нюрнбергскую полевую пушку (так называемую Feldschlange или karduan). На стволе пушки также виден герб Нюрнберга.
После падения Константинополя центром производства вооружений Священной Римской империи стал именно родной город Дюрера, Нюрнберг. На протяжении десятилетий нюрнбергские литейщики работали над созданием пушек, способных противостоять огромным османским осадным машинам. Ландскнехт, охраняющий пушку, и нюрнбергский герб на стволе передают зрителю ясное послание: «Вот наш ответ на угрозу с Востока».
Если бы германские сословия, уже в течение года находившиеся под влиянием Лютера, руководствуясь недоверием к папе, не отклонили на Аугсбургском рейхстаге 1518 года предложение о крестовом походе, возможно, и мы, венгры, увидели бы такие пушки при Мохаче — направленные не против нас, а в сторону турок, — и, возможно, всё сложилось бы совсем иначе.
«Большая пушка» была, таким образом, немецкой реакцией на созданное благодаря венгерским знаниям новшество османской военной техники в эпоху ренессансной холодной войны.
Дюрер, как художник, работавший при императорском дворе, с превосходным деловым и политическим чутьём отреагировал на «страх перед турками», господствовавший в общественном мнении того времени. Изображение на одной картине пушки с гербом Нюрнберга и османских фигур провозглашало оборонительную мощь и сдерживающий потенциал империи в тот момент, когда на карту была поставлена судьба Европы. Он гениально связал воедино разные нити: этой картиной он напоминал западному миру о военной угрозе с Востока (османской), символом которой со времён Константинополя была огромная осадная пушка, и одновременно демонстрировал оборонительную мощь своей собственной родины — Нюрнберга.
Однако в этой картине есть и гениальная ирония, которую зрители того времени сразу понимали. Пушки мастера Орбана в своё время были самыми современными супероружиями, способными разрушать стены. Дюрер же в 1518 году намеренно изобразил тяжёлую и неповоротливую пушку, уже считавшуюся устаревшей. В начале XVI века будущее принадлежало более мобильной и современной артиллерии.
Военно-техническая революция, происходившая в начале XVI века, во времена Дюрера, состояла именно в том, что артиллерию вывели на открытое поле боя. На смену прежним огромным орудиям, для перевозки которых требовались недели буксировки, пришла лёгкая и средняя полевая артиллерия. Повышение мобильности стало возможным благодаря развитию металлообработки (более лёгкие стволы), стандартизации и техническим нововведениям — таким как лафеты с осью и первые повозки для перевозки боеприпасов (передки).
• На поле боя наиболее мобильными были орудия малого калибра, отлитые из бронзы • Falcon: Стреляла железными ядрами весом примерно 1–3 фунта (от половины до полутора килограммов). По сравнению с чудовищными орудиями её вес был ничтожен, поэтому её можно было быстро перемещать по полю боя даже с помощью одной лошади или силами самих пехотинцев. • Falconet: Ещё меньший «младший брат» falcon (с ядрами весом около 0,5–1 фунта), специально применявшийся для отражения с близкого расстояния атакующей вражеской пехоты и кавалерии.
• В течение XVI века кулеврины стали основой классической полевой артиллерии. Благодаря длинным стволам они отличались чрезвычайной точностью и большой дальностью стрельбы. К середине XVI века французы и немецкие наёмники уже могли с удивительной быстротой перемещать эти средние орудия (обычно 9–18-фунтовые) с помощью конных упряжек вдоль пехотных построений.
• Именно главный покровитель Дюрера, император Священной Римской империи Максимилиан I, радикально упростил и стандартизировал размеры пушек в арсеналах Нюрнберга и Инсбрука. Он ликвидировал не поддававшееся учёту множество индивидуальных калибров и распорядился производить орудия для ядер стандартного веса. Благодаря этому снабжение боеприпасами и логистика на поле боя стали значительно быстрее.
• К мобильному тактическому оружию относились также органные пушки. Они состояли из нескольких (до 4–12) стволов, похожих на стволы мушкетов или небольших пушек, установленных на одной подвижной повозке. Они могли одновременно или быстрыми последовательными залпами обрушивать огонь на противника и применялись главным образом против сомкнутых пехотных построений в полевых сражениях.
История большой пушки, таким образом, сопровождала пятисотлетнюю историю Мохача. В ответ на военно-техническое чудо, отлитое Орбаном из Брашова, — которое завоевало Византию, а его младшие братья при Мохаче разбили атаку венгерской кавалерии, — немецкая пушечная промышленность после столетий экспериментов создала то самое точное автоматическое орудие, с помощью которого впоследствии турки защищали османские берега из венгерской крепости и отбили атаку австралийцев, пытавшихся захватить Константинополь. И история ещё не закончена.
Австралийские солдаты британской армии маршируют у Галлиполи, распевая Waltzing Matilda, навстречу большим турецким пушкам
Add comment