В Будапеште есть город, который почти как мёртвый анклав заключён в живой ткани современного города. Он стоит над Дунаем — с мощными стенами, термами, улицами, жилыми домами, лавками, святилищами, гробницами, водопроводами, двумя огромными амфитеатрами, каждый из которых вмещал десять тысяч человек, а также с кастрами и контракаструмом, охранявшими переправы через реку, — и со множеством других сооружений, уничтоженных при строительстве жилого массива в Обуде. Когда-то здесь жили десятки тысяч людей. Одни родились здесь, другие прибыли с другого конца империи. Солдаты, купцы, ремесленники, женщины, дети, рабы, ветераны. Они любили, ссорились, торговали, молились, болели и умирали.
И всё же Аквинк каким-то образом так и не стал частью истории Будапешта.
У нас есть истории о средневековой Буде. Мы знаем, где проходил Матьяш Корвин, в каком большом зале устраивались придворные пиры, где осаждали крепость, кто жил в том или ином из важных будских домов, кто кого любил, обокрал или убил. Заглядывая в сводчатые проезды с нишами для сидения, мы почти автоматически представляем себе некогда кипевшую здесь жизнь. У османского города тоже есть свои персонажи, анекдоты и воспоминания. А с более поздними Пештом, Будой и Будапештом связано уже почти бесконечное множество личных историй.
Но с Аквинком у нас нет такой связи. Эти камни молчат.
И всё же и это не совсем так. На римских надгробиях сохранились лица людей, когда-то здесь живших. Некоторые словно смотрят на нас из глубины двух тысячелетий, как будто тот мир на мгновение остановился перед нами. Мужчина, женщина, ребёнок: мы не знаем, как они жили, что делали, кого любили, но благодаря их лицам они всё же предстают перед нами как конкретные люди. А иногда надгробная надпись сохранила и их имена.
Фрагменты портретов из Аквинка, установленные у входа на выставку в форме римского колумбария (ниш для урн), предваряющие реконструированные портреты, представленные на выставке
Но эти лица так же немы, как и камни. За ними нет истории, которая позволила бы нам почувствовать связь с ними и с их городом.
Теперь Музей Аквинка дал шестнадцати бывшим жителям лицо и историю. Речь идёт о черепах из шестнадцати обнаруженных здесь могил, которым с помощью реконструкции лица почти вернули жизнь. Их кости подвергли анализу ДНК, который выявил их генетическое происхождение, особенности и заболевания. Погребальный инвентарь дал сведения об их социальном статусе и условиях жизни. Достаточно данных, чтобы из них мог возникнуть образ конкретного человека.
Сотрудники музея завершили портрет, приписав каждому человеку историю — историю, основанную на данных, которые удалось установить, но, естественно, связывающую их воедино вымышленными сюжетными нитями.
Юную девушку из Каледонии (современной Шотландии) похоронили лицом вниз, со связанными ногами, в «девиантной части» кладбища. Это всё, что известно достоверно. В истории её называют Кальгакой и рассказывают, что она попала в Аквинк в качестве рабыни и на родине зарабатывала себе на жизнь колдовством, которое в то время всё ещё активно практиковалось; именно это, как предполагается, и стало причиной её гибели, о чём рассказывается с помощью фрагментов, заимствованных из «Золотого осла» Апулея. В витрине рядом с ней представлены таблички с проклятиями и магические амулеты, обнаруженные в Аквинке и свидетельствующие о здешних магических практиках.
Молодую женщину арабского происхождения (из нынешней Иордании) тщательно забальзамировали и похоронили в нарядной одежде, с лавровым венком на голове. Рядом с ней положили мужской портрет, написанный на египетской деревянной дощечке, а также прялку — символы брака. В этой истории она получает имя Домиция Декората, жена купца, побывавшего во многих провинциях и ставшего также членом городского совета Аквинкума, и хозяйка роскошной виллы на Тестверхедь, где она, как хорошая домовладелица, руководила своими рабынями.
У молодого сармата, переселившегося из района нынешнего Дона, череп был искусственно удлинён, что указывает на знатное происхождение. Согласно истории, осиротев, он под именем Аспахос становится конюшим и во время чистки лошадей оказывается унесён разлившимся Дунаем.
Мужчина из Южной Галлии, переживший в детстве множество голодных периодов и болезней, но при этом высокий и крепко сложенный, становится кузнецом по имени Флавий Сперат «Malleus», то есть Молот. Его мастерская становится одним из мест встреч Аквинкума: солдаты legio II Adiutrix приносят сюда на ремонт оружие, а местные женщины — домашние принадлежности. Он умирает в расцвете сил, примерно в тридцать восемь лет.
И ещё двенадцать историй: о легионере из Рейнской области, сарматском пехотинце, кельтской содержательнице публичного дома, девушке-подростке из Аквилеи, эрависском строительном рабочем, ветеране флота, выросшем вдоль Дуная, сирийской кормилице, жене римского солдата. Рядом с каждым из них представлены череп, реконструированное лицо, погребальные и другие находки, а также краткое эссе об одном из аспектов истории Аквинкума: об иммиграции и местных этнических группах, о военной жизни и варваризации римской армии, о детской смертности и погребениях детей. Всё это вместе определяет те точки опоры, вокруг которых уже можно сплести правдоподобную историю, чтобы за вновь созданным лицом возник сам человек.
Это вымышленные истории, но благодаря лежащему в их основе фактическому материалу они не менее убедительны и увлекательны, чем персонажи исторических романов, которые также играют большую роль в том, чтобы мы могли установить связь с данной эпохой.
А благодаря этим людям оживает и город, в котором они жили. На основании судеб шестнадцати человек мы уже можем представить себе и остальных — тех, кто был с ними связан или просто жил в том же месте, населял тот же город, ходил в те же лавки, служил в армии, работал в мастерских, умирал и устанавливал над могилой надгробную стелу — или не устанавливал.
Одно из самых интересных открытий, которые мы делаем о городе, представляемом как «маленький Рим на Дунае», — то, насколько сильно это пограничное поселение было населено мигрантами. На одной из карт показаны основные направления переселения в город и нанесены шестнадцать человек, причём толщина стрелок указывает также, откуда могло прибыть ещё больше людей.
В следующий раз, когда посетитель посмотрит из окна HÉV на фундаментные стены города Аквинкума, он увидит уже не просто камни, а некогда живой город, где — в созданном им культурном ландшафте, от вилл и виноградников на окружающих холмах до мельниц на берегу Дуная — вместе жили римляне и варвары, такие же живые люди, как эти шестнадцать. Чтобы установить эту связь с ними, стоит отправиться им навстречу до конца октября.
Add comment